Сергей Маркедонов: Почему Азербайджан – самая спокойная страна на Кавказе?

15 сентября 2015

Какие опасности подстерегают независимый Азербайджан? И что опасней – законсервированные конфликты или непредвиденное влияние внешних факторов? Об этом Sputnik Азербайджан побеседовал с доцентом кафедры зарубежного регионоведения и внешней политики РГГУ Сергеем Маркедоновым. Он – один из авторов доклада "Оценка политических рисков в регионе Закавказья (Южного Кавказа)", представленного недавно аналитическим центром Minchenko Consulting.

– Как добиться окончательного урегулирования вооруженных конфликтов? И возможно ли оно на данном историко-геополитическом этапе?

– Выход из этой ситуации, безусловно, есть, но он – нелегкий. Эти конфликты возникают не только вокруг амбиций или технологических влияний внешних сил. Это конфликты вокруг идентичности.

Если вы спросите любого армянина или азербайджанца, даже тех, которые не живут на своих исторических родинах, про Нагорный Карабах, то окажется, что и для них он будет неким очень важным символом. Притом, что часто представители одной или другой этнической группы там не бывали, не жили никогда. Свои биографии с этим не связывали.

Если какие-то параллели проводить, то, наверное, для постсоветской Армении и для постсоветского Азербайджана Нагорный Карабах – это свой Иерусалим. Это – не сектор Газа и не западный берег реки Иордан. Это – несущий элемент идентичности.

– Как эти сложные конфликты и противоречия привести к какому-то приемлемому знаменателю?

– Простого ответа на этот вопрос нет. Ситуация с Нагорным Карабахом отличается от других конфликтов на постсоветском пространстве. По Абхазии, Осетии, Приднестровью у России и Запада – разные точки зрения. А вот по Нагорному Карабаху – расхождений нет.

Можно вспомнить многократные саммиты G-8, когда Россия еще была их участником. И G20, когда принимали резолюции по Нагорному Карабаху, обновленные мадридские принципы, названные в честь мадридского саммита ОБСЕ, хотя обновлены и доведены до ума они были в Афинах. Президенты Соединенных Штатов и России говорили о том, что – да, это общая позиция.

Все три сопредседателя, три куратора (условно говоря) мирного процесса – США, Франция, Россия – не имеют расхождений. Однако же стороны все равно не находят решений. Это тоже очень важно понять, потому что вот многие мои западные коллеги, говорят, что там, где Россия играет эксклюзивную роль – там ничего не решается.

Но вот на Кипре российская роль –практически нулевая. А конфликт не решается. Уже Кипр вошел в состав Европейского союза в 2004 году, а до сих пор он разделен. Когда мы говорим "Республика Кипр", все мы понимаем, что это – греческая часть. А Турецкая республика Северного Кипра, признанная только Турцией – это де-факто государственное образование.

Причем в Карабахском конфликте не было эксклюзивной роли Москвы. Поэтому все гораздо сложнее. И если мы говорим об урегулировании… Под урегулированием стоит понимать не тотальную победу одной стороны и разгром другой, а нахождение каких-то компромиссных точек, осознанный выбор.

– Вы отмечаете в докладе, что появились новые риски в Кавказском регионе. Что это за новые риски?

– Если говорить о новых рисках, то к старым конфликтам, которые существуют, к старым линиям противоречий добавились так называемые "фоновые факторы". То есть не то, что непосредственно в регионе происходит, а вроде бы внешнее по отношению к региону. Но это влияет тоже.

К таковым факторам, конечно, надо отнести конфронтацию между Россией и Западом. Это самая крупная конфронтация после завершения холодной войны. Вроде бы это не из-за Кавказа. Не Кавказ – яблоко раздора.

Мы говорим, что в Нагорно-Карабахском конфликте у России и Запада остались общие точки. И сопредседатели, скажем, Минской группы ОБСЕ, ответственные за урегулирование – они вместе собирались, закладывали какую-то позицию. Но, можно сказать, при этом и одергивали стороны от излишней активности по отношении к линии соприкосновения, по военным инцидентам. А сейчас-то эти кураторы оказываются сами в конфронтации! И в большой. То есть уже сложно им вместе давать какую-то общую позицию.

В результате существует риск, что стороны противостояния могут пользоваться этим, могут "проверять" друг друга. И это – не отвлеченные мои слова. Если посмотреть на динамику инцидентов, то динамика в последние полтора года растет.

Осенью прошлого года был первый инцидент, когда было сбито воздушное судно в конфликте –армянский вертолет. Если не считать инцидент с иранским самолетом в 90-х, то это – первый случай за все 20 лет. И мы видим усиление диверсионной деятельности с двух сторон – проникновение разведывательно-диверсионных групп внутрь противоположной стороны.

А в таких ситуациях война уже может начинать играть по собственным правилам, по собственной логике. Уже не из президентских кабинетов. А там, где сержант уже начинает определять правила игры. Почему? Потому что такая вот своевременная профилактика, реакция может отсутствовать.

– Влияет ли на кавказские события украинский фактор?

– Конечно, влияет. Потому что Украина – это вторая, после России, страна на постсоветском пространстве, претендовавшая на некую особость и самость. Особенно в позиционировании отношений с Россией. Конечно, на нее смотрят. По-разному, но смотрят.

Азербайджан проводит непростую политику лавирования. Можно вспомнить, сколько раз Азербайджан поддерживал украинскую территориальную целостность. И в формате ГУАМ, или Организации за демократию и экономическое сотрудничество. И на ООНовской трибуне. А с другой стороны, можно посмотреть, как в Совете Европы Азербайджан выступал в защиту России… Вот это и есть лавирование.

– Является ли фактором риска для Азербайджана появление на Ближнем Востоке Исламского государства?

–Кавказ тесно связан с Ближним Востоком. Идут большие споры – как влияет на кавказскую политику ИГИЛ? Многие говорят, что недостаточно его сторонников, что пока это все – факторы, так сказать, непрямого воздействия. Но исламизм – радикальный исламизм – на Кавказе ведь существовал и до появления ИГИЛ. То есть, этот дискурс уже освоен регионом в определенной степени. Поэтому я бы не говорил, что это все – игрушки какие-то.

Тем более, что ИГИЛ, в отличие от других исламистских структур (той же "Аль-Каиды") назвал Кавказ в числе своих приоритетов. "Аль-Каида" не называла. Какие-то гастролеры бывали. Но пристально этот регион не попадал в фокус внимания. В фокусе были Ирак и Афганистан. А ИГИЛ заявляет о Кавказе, как о приоритете.

Если говорить об Азербайджане, то, вроде бы, эта республика стабильна. Власть – консолидирована, оппозиция – непопулярна. Но и протестные настроения – тоже есть. И есть большая опасность, что в условиях исламской страны протест может радикализироваться и принять религиозные формы. Но пока это – контролируемо. Пока это, в общем, слабо. Однако такая угроза ведь есть? Есть. Все эти вызовы и фоновые угрозы накладываются на старые проблемы.

В Азербайджане в этом году – парламентские выборы. Вроде о них никто не говорит. Они как-то вне фокуса внимания. Но протестные настроения, которые весьма слабо выражает светская оппозиция, могут канализироваться по религиозному пути, как в арабских странах.

– Каково влияние Турции и Ирана на ситуацию в Азербайджане?

– Турция и Иран – не новички в кавказской политике. Исторические предшественники этих стран – Османская империя и Персидская держава – были глубоко вовлечены в кавказские процессы. Долгое время, в советский период, эти страны были от кавказской тематики несколько в стороне. Но с распадом СССР они опять стали в эти процессы вовлекаться. Просто потому, что есть и фактор общей границы, есть и фактор диаспор.

Немало выходцев из Азербайджана живут в Турции. Многие являются потомками азербайджанцев, кто уехал после поражения первой республики в 1920 году. Кто-то, хотя и считает себя турком, уже мыслит себя как потомок выходцев из Южного Кавказа. Эти люди являются избирателями. Конечно, они имеют определенное влияние. И определенные симпатии к Азербайджану.

Иран внутри себя имеет большую азербайджанскую общину на территории Южного Азербайджана. Людей там живет даже больше, чем на территории самого Азербайджана. К тому же, Иран граничит с районами вокруг Карабаха, которые Азербайджан считает оккупированными. Хотя и Иран, и Турция в значительной степени развернуты к Ближнему Востоку – их приоритеты там, но кавказская тематика тоже играет свою роль.

– Почему авторы доклада называют Азербайджан самым стабильным государством в регионе?

– Речь тут не о любви и нелюбви. Мы и мои коллеги, Евгений Минченко и Кирилл Петров, не собирались, как, знаете, жюри по фигурному катанию, ставить 6:0 за технику и 5:9 за артистизм. Мы пытались посмотреть совокупность факторов и для каждой страны нарисовать возможные угрозы. Они в случае с Азербайджаном могут проявляться в виде исламизма. И когда мы говорим о более или менее устойчивой стране, то мы говорим все-таки о коридорах возможностей.

Да, мы сказали, что Азербайджан сейчас экономически устойчивей других. Республика имеет те ресурсы, которых нет, скажем, у Грузии и у Армении. Азербайджан – это страна, стремящаяся к определенной диверсификации, создающая промышленную и научную базу. Не все у них сразу получается. Есть вероятность, что эта диверсификация не проходит должным образом? Есть, конечно.

В каждой стране существуют риски. И наши оценки – они не в десятки баллов расходятся, а расходятся незначительно. Поэтому при определенном, так сказать, качественном курсе каждая страна может стать более стабильной. Это вопрос, может быть, не к экспертам, а к самим политико-экономическим элитам.

Позиции авторов публикаций, размещенных на сайте http://gorchakovfund.ru, могут не совпадать с позицией Фонда им. Горчакова. 

Теги